Николò Паганини. Биография
В чем интерес?

Искать и приводить в систему сведения о жизни великого музыканта занятие чаще всего бесполезное с точки зрения искусства. Однако в случае Паганини к этому занятию подталкивают две причины. Во-первых, недоступность его искусства: он выступал, когда звукозаписи не существовало, а нотный текст дает весьма зыбкое представление о его музыке (Паганини не выписывал каденций и т. д.; он сам раз признался, что его музыку непросто записать). Поэтому невольно тянет читать отзывы свидетелей чуда, чтобы получить о нем хоть примерное представление. Во-вторых, привлекает исключительный жизненный опыт этого человека: на своем веку генуэзец повидал столько режимов, столько стран и государств, испытал воздействие стольких климатов, языков и культур, что хватило бы на десятерых.

Так, годами царапаясь в непроницаемую стену прошлого, я разглядывала огромную, пёструю, поразительную картину чужой судьбы интересную даже помимо возможности понять, что за человек был, в конце-то концов, этот Паганини, в котором отчаялись разобраться не только потомки, но и современники.

Обзор жизни
Николò Паганини родился подданным аристократической Генуэзской республики, доживавшей последние годы перед наполеоновским нашествием, а умер подданным ее исконного врага сардинского короля, которому победившая антифранцузская коалиция вручила ее владения. Скорее всего, будущий гений скрипки явился на свет в 1782 г., хотя насчет даты его рождения до сих пор остаются сомнения. Уже через 15 лет его родина стала именоваться Лигурийской демократической республикой; в Генуе и во всей Верхней Италии надолго воцарились свобода, равенство, братство, разруха, голод, тиф, военные действия, поборы французов-освободителей, доносительство, преследования диссидентов и прочие неизбежные радости революционной э*цензура*и.

Юный виртуоз должен был покинуть родной город не столько ради учения, сколько в поисках пропитания: в разоренной Генуе заработка не было, тем более, для музыканта. Это объективное обстоятельство помогло ему ускользнуть из-под деспотической опеки отца; после некоторого музыкального экспериментаторства и серьезного загула он приземлился при дворе сестры Наполеона Элизы (Марианны), где оставался руководителем княжеского оркестра почти до самого изгнания французов из Италии.

Паганини не было и тридцати, когда волшебный праздник непослушания кончился: антифранцузская коалиция победила, Венский конгресс не только восстановил, но и ужесточил старый режим, упразднив аристократические республики Венецианскую, Луккскую и Генуэзскую (якобы в отместку за их помощь Бонапарту). На полуострове началось закручивание гаек, которое принято называть феодальной реакцией. К тому времени Паганини приобрел в Северной Италии широкую известность, так что кусок хлеба ему был обеспечен; гастроли стали его образом жизни. Переезжая из города в город, постепенно забираясь все южнее, он не только пожинал финансовые плоды своей славы, но и удачно ускользал от пристального внимания властей и любителей донести на ближнего, которые неумеренно плодятся в подобные времена. Вряд ли музыкант состоял в каком-то тайном обществе, как уверяет А. Виноградов, автор известного романа Осуждение Паганини; однако документально подтверждается, что среди его знакомых насчитывалось немало вольнодумцев, да и сам скрипач одевался во все черное, как было принято у патриотов, и носил национально-освободительные бакенбарды.

Добившись признания по всей Италии, покорив даже музыкальные круги консервативного Неаполя, Паганини, однако, по-прежнему порхал из города в город, как с цветка на цветок помимо успеха у публики, повсюду обретая друзей, веселые компании, красивых женщин и качественных инструменталистов, с которыми не зазорно поиграть ансамбли даже такому виртуозу, как он. Слухи о чудо-скрипаче проникли за рубеж; имперский канцлер Меттерних, послушав Паганини в Риме, пригласил его на гастроли в Австрию; из Польши специально приехал молодой виртуоз Липиньски подивиться на него и у него поучиться; друзья из разных частей Италии в один голос внушали генуэзцу, что пора предстать перед европейской публикой Все напрасно: Паганини продолжал привычную жизнь, т.е. собирал вокруг себя веселые компании, озорничал, травил анекдоты, устраивал розыгрыши, искал галантных приключений, выступал этак между делом, вдруг ни с того ни с сего отчаянно влюблялся, следом разочаровывался в жизни, хандрил, болел, готовился умереть, чудесным образом выздоравливал, принимался усиленно упражняться, вновь объявлял концерт, получал очередной триумф, праздновал его и все с начала.

Чтобы заставить его взяться за ум, понадобилась нешуточная встряска: очередная любовница невзначай родила от него, и шутки кончились. С этого момента постоянной присказкой Паганини стало но у меня есть сын; любовницу он, разумеется, скоро прогнал, а ребенка забрал себе и никогда с ним не расставался. Ощутил ли он, что жизнь не бесконечна, когда увидел того, кто пришел его сменить, или обрел, наконец, необходимый стимул, предлог для предстоявшего подвига (мол, я это делаю не для себя, а для наследника) кто знает; во всяком случае, сорока шести лет от роду Паганини заказал карету с хорошими рессорами и отправился в столицу Австрийской империи.

В том 1828 году ему оставалось до смерти всего двенадцать лет.

Он исколесил Европу, несколько раз переплывал пролив, чтобы собрать контрибуцию с Англии, Шотландии, Ирландии; он выступал не реже раза в неделю, и свидетели этих больших гастролей отмечают подорванное здоровье триумфатора им предстал изглоданный болезнью, усталый доходяга, неизвестно откуда бравший свою бешеную энергию: после концерта он падал замертво, у него порой не находили пульса но через пару часов он восставал, словно Феникс из пепла. Музыкальному триумфу сопутствовало крушение репутации: на чужака очень скоро открыли охоту газетчики, потому что в его поведении, в самом деле, было, к чему прицепиться. Паганини впервые попал в цивилизованные страны в таком возрасте, когда поздно перевоспитываться. В случаях, когда в Италии про него только и сказали бы что, мол, взять с него, zenoani carogne, блин, во Франции поднималась буря общественного негодования. И прожженный генуэзец огорчался, потому что в нем все-таки доставало простодушия не понимать причины: я никому не сделал зла, недоумевает он в письме к другу, как будто нужно сделать непременно нечто злое, чтобы общественное мнение принялось тебя травить.

В 1838 году он привез на родину пресловутую «бессмертную славу», подросшего сына, два миллиона франков и неизлечимый туберкулез.

В мае 1840 года Паганини скончался в Ницце. Поскольку даже этого он не сумел сделать без скандала не успел или не захотел исповедаться перед смертью, его останки несколько раз перезахоранивали; сейчас они покоятся на городском кладбище в Парме (cimitero urbano), минутах в двадцати ходьбы от железнодорожного вокзала.

Биографические сведения
Велика важность, что все известно о старом Паганини, высохшем до скелета, измученном частыми выступлениями, светскими визитами, переездами, чудодейственными лекарствами если мы не разобрались в его детстве и юности. Европейцам предстал результат неизвестного им процесса: пират-концертант[1], разом клоун и гладиатор, Колумб и бродячий фокусник, чудо природы и хранитель пресловутого музыкального секрета стал всем этим за предыдущие 46 лет своей жизни, из которых первые 32 пришлись на э*цензура*у наполеоновских войн и правления семейства Бонапарт в Северной Италии.

До поступления на службу при дворе сестры Наполеона (1805) сведения о жизни скрипача отрывочны; приходится положиться на короткую Автобиографию, написанную им в 1828 г. для критика Allgemeine Musikalische Zeitung, и на его устные рассказы в передаче прижизненных европейских биографов Шоттки, Гарриса, Фетиса. Это не более, чем краткая ретроспекция. Объективных современных данных, таких, как летописи оперных театров, программки выступлений, объявления в печати, слишком мало, чтобы составить по ним связное повествование об этом отрезке его жизни. Опубликованная Лихтенталем Автобиография не содержит дат[2], а когда Паганини называет свой возраст на момент какого-то события (двенадцати лет поехал учиться в Парму, семнадцати совершил концертную поездку по Верхней Италии и Тоскане), ему нельзя верить, т.к. известно, что ко времени этого интервью он уже завел обыкновение убавлять себе лета из своеобразного кокетства. После 1805 г. сведения становятся регулярными, с 1813 г. появляются письма, а когда, около 1815 г., налаживается постоянная корреспонденция между Паганини и его новым генуэзским другом Джерми, перемещения и занятия скрипача становится легко проследить. Начиная с марта 1828 г., по прибытии в Австрию, сведения нарастают лавинообразно кажется, можно восстановить каждый шаг и чих знаменитого гастролера.

Таким образом, мы получаем материал в соотношении, обратном необходимому: нам известно почти все о результате и очень мало о процессе. Перед нами сложившийся и закосневший характер, а откуда он взялся, неизвестно.

Попробуем все-таки начать с начала с детства, с города, страны, государства, общества, в которых Паганини появился на свет и вырос.

Итальянец и генуэзец
Для итальянца родной город и есть родина, особенно в конце XVIII в. Итальянская нация сложилась позже других европейских; по фамилии можно с достаточной вероятностью определить, откуда родом итальянец э*цензура*и Паганини[3]. Понятие Italia nostra начало усваиваться его просвещенными соотечественниками под влиянием наполеоновского правления в Италии. Генуэзцев еще скорее следует назвать отдельным народом, чем, скажем, их ближайших соседей: жителей австрийской Ломбардии и пьемонтцев с их савойскими правителями и французским языком, поскольку со средних веков до 1797 г. Генуя оставалась самостоятельным однонациональным государством. До сих пор местные авторы говорят о генуэзском языке, а не диалекте. Поэтому Паганини изначально не итальянец, а генуэзец: итальянцем он стал идейно, от ума в зрелые годы, когда повторил вошедшее в моду словосочетание Italia nostra и сформулировал грандиозный колумбов план цель европейского турне: собрать по миллиону с каждой из чужеземных наций, которые приходили в нашу Италию, чтобы грабить и накладывать контрибуцию. Признавая за национальностью определенное влияние на характер и образ мыслей, в случае Паганини следует в первую очередь изучать не Италию, а язык и культуру тогдашней Генуи как ключ к психологии Паганини, к его манере мыслить, в определенной мере даже к его музыкальному мышлению. Побывавший в Лигурии вряд ли станет отрицать, что двадцать четыре каприса Паганини верный портрет этой земли: рельефа, растительности, людей, архитектуры.

Важно учесть гражданское и национальное самоощущение тогдашних генуэзцев. Их свобода как нации была обусловлена опытом многовековой независимости, а как граждан и подданных происхождением их государства, изначально учрежденного жителями города как общее коммерческое предприятие. Даже в последний период существования, когда Генуэзская республика принадлежала узкому кругу богатейших финансистов, простой народ столицы продолжал считать себя, наперекор законам, гражданами, а не подданными; никогда здешняя тайная полиция (Государственная Инквизиция) не достигала свирепости венецианской, а восстание Балиллы против оккупантов (1746) вспыхнуло, потому что австрийский офицер осмелился ударить уличного зеваку, не пожелавшего ему помочь.

Все внутреннее проецируется на внешнее, в то время как внешнее отражается во внутреннем. (Симметрия относительно окружности: лишь граница тождественна себе.) С этой точки зрения к душевному складу Паганини имеет отношение даже двуглавый монстр так называемый Цербер, раскопанный в Понтичелло почти через век после его смерти, но с незапамятных времен пребывавший в лигурийской почве и, значит, одновременно выражающий дух места и сообщающий его всем, кто здесь родился. Прошлое и скрытое так же важно изучить, как установленные биографические факты, которые уже десятки раз излагались разными людьми, толковавшими их в зависимости от своего душевного склада.